Глава 4. Первый урок
Какой урок я извлек из этой ситуации? Никому нельзя доверять. Даже милым котикам с большими глазами. Говорила мне мама в детстве – не знаешь гриб, не бери! В который раз убеждаюсь, что старших надо слушать.
Последствия от гриба начались практически сразу. Живот скрутило так, что мне аж подкосило ноги и я рухнул на колени. С каждой секундой боль все нарастала, постепенно распространяясь из эпицентра в желудке на все тело. В тот момент, когда болела, казалось, каждая клеточка тела, начались судороги. Я лежал на боку, страдая от боли, а все конечности непроизвольно дергались. На этом, однако, мучения мои не закончились. Следующим этапом стала лихорадка. Меня бросало то в жар, то в холод. Озноб сменялся удушьем от жары, и все это на фоне боли во всем теле и непрекращающихся трястись конечностей. В какой-то момент сознание начало уплывать, и я даже обрадовался этому, но беспамятство все не наступало. Так я и страдал на границе бреда.
А Рватити, этот коварный предатель, лишь стоял рядом и с любопытсвом наблюдал за моими мучениям, не собираясь никак вмешиваться. В глазах его наблюдался неподдельный интерес, как у опытного вивисектора. С таким же академическим интересом, думаю, следят за подопытными крысами какие-нибудь медики-исследователи, когда заразят их очередной чумой, а затем вколят экспериментальное лекарство. Жалко, что для мыши все закончится одинаково вне зависимости от результатов лечения – ее «выведут из эксперимента».
Ну нет. Я не какая-то лабораторная мышь, над которой можно поставить эксперимент, а потом выкинуть трупик! Не дам издеваться над собой!
Заметив огонек решительности в моих глазах, Рватити тоже оживился, – Борот, менят, влият! Это Хаос – сильнее всяких грибов Воля и Разум!
Голос доносился, как будто бы издали, да еще из-за толстого слоя ваты. Я с трудом понимал, о чем он говорит, мысли путались, но все же смысл сказанного проникал в мою голову. Это Хаос, здесь нет определенности. Таинственные Архитекторы творят целые миры из ничего, силой своего разума и абсолютной уверенностью, что это возможно. Так неужели мне не хватит сил, чтобы исцелить себя после какого-то грибочка?!
В первую очередь нужно избавиться от лихорадки, мешающей нормально мыслить, плавящей мозги. К боли можно привыкнуть, на судороги не обращать внимания, но температура не дает сосредоточиться на важном. Значит, с нее и начнем!
Закрыл глаза, представил вокруг себя арктическую пустыню. Лед. Снег. Они помогут. Охладят. Лишь чуть сбить бы эту температуру, а там и соображать будет проще.
Но только я начал чувствовать облегчение, снег в моем воображении обратился песком, а холод сменился нестерпимым жаром. Ощущения влияют слишком сильно. Тяжело удерживать.
– Тебе бы спешит. Гриб скоро заканчиват.
Голос кота-предателя доносился как будто из-за стены, приглушенный, нечеткий.
Представил, как ставлю градусник. Подкрашенная жидкость где-то в самом верху. Заставляю. Требую. Уговариваю ее спуститься пониже. Давлю на нее всей своей волей. Но не могу представить, как она спускается.
– Рватити разочарован. Уходит. Прощай, ничтожный.
Ответить не было никаких сил. Меня трясло все сильнее. Боль выворачивала наизнанку. От температуры не осталось ни одной связной мысли.
В этот момент, когда, казалось, от меня уже ничего не осталось, удалось абстрагироваться. Я буквально вышел из себя. Безразлично посмотрел на медленно парящего прочь октокота. Машинально отметил, что расстояние до замка практически не уменьшилось. Медленно перевел взгляд на конвульсивно дергающееся тело.
Очень странное было состояние. Не чувствовать ничего, ни боли, ни эмоций, одна пустота. Но при этом помнить и осознавать, как же тебе на самом деле плохо. Но действительно ли «на самом деле»? Что для меня первично – страдающее и погибающее тело или бесстрастный бесплотный дух?
Если я здесь, а тело корчится там, то ответ очевиден. Но это все еще часть меня. В моих силах что-то изменить, исправить сломанное. А затем вернуться. Вернуться в здоровое и полное сил тело, а не измученное токсинами от неизвестной поганки.
Вернулся взглядом к своей агонизирующей тушке. Зрелище, конечно, не из приятных. Глаза выпучены, изо рта пена, дыхание тяжелое и прерывистое… Вспоминаю то, каким я должен быть, как мерно и согласованно работают все органы: сердце качает кровь, почки ее фильтруют, а легкие наполняют кислородом. Никаких токсинов, шлаков, паразитов и прочего непотребства.
Сейчас, когда нет никаких физических ощущений, когда ничто не отвлекает и не мешает, удерживать образ стало очень просто. А дальше я совместил то, что видел с тем, что представлял. Приказал образу захватить реальность, а телу подчиниться и стать просто образом не случившегося прошлого.
Замещение проходило тяжело. Мне не хватало воли, чтобы перенести все разом. Не хватало концентрации, чтобы воплощать постепенно. Стоило проявить кусочек образа, как его остатки начинали вытягивать его обратно, не желая совмещаться с проекцией агонизирующего тела.
Очень сложная и изнурительная работа… Даже в моем бестелесном состоянии мне показалось, что на лбу выступил пот. В какой-то момент я осознал, что тело долго не вынесет подобных измывательств, оно и так на грани. Поэтому я бросил пытаться совмещать руки-ноги и принялся за кровь и внутренние органы. С кровью было тяжелее всего. Если все остальное просто старалось соскользнуть обратно в царство моего воображение, но с тем, как расположить все это в реальности, то кровь – совсем иное дело. Она непрерывно течет и не является чем-то единым. Попытки осознать поток по всем сосудам разом без потери концентрации над всем остальном я внес в свой личный топ-3 самых сложных вещей, которые не стоит повторять дома.
Но все же я справился. Неимоверным усилием разума удерживая образ воплощенным сразу в нескольких местах, исходя на семь метафорических потов, но справился. Когда большая часть образа заместила реальное тело, остаток сам рванул прочь из моей головы поскорее занять освободившиеся площади. Даже послышался легкий щелчок, как от совмещения хорошо подходящих друг другу деталей.
Отлично! Можно возвращаться.
Уже отработанным методом совместил себя и свое тело и открыл уже настоящие глаза. Все та же платформа в воздухе, те же остатки лутбокса, будь он неладен. Все тот же Рватити. Пока я пытался вылечить себя нетрадиционными методами, он успел вернуться, свернуться калачиком прямо в воздухе и с улыбкой наблюдать за моими мучениями. Хоть я и был в этот момент бесплотным духов, уверен, он видел и все мои потуги с неудачными попытками.
– Справлятся. Это хорошо. Не безнадежен.
– Ты подставил меня! Знал, что гриб ядовит и уговорил съесть его! – Возмущению моему не было предела. Эта пушистая морда сначала чуть не убила меня, а теперь еще и оценки ставит.
– Конечно. Я тебя учит. Ты должен знат Хаос, использоват его.
– Хорош учитель, ничего не скажешь! Ты бы еще меня со скалы бросил в надежде, что у меня дар к полетам откроется!
– Рано.
Это единственное слово заставило меня замолчать, а то, чего доброго, подброшу ему какую-нибудь «гениальную» идею, и «рано» очень быстро превратится в «пора». А мне пока и ногами по земле перемещаться нормально. В том, что мой восьмищупальцевый знакомый на такое способен, сомневаться уже не приходилось.
– Осваиват силу. Ты жит здесь. Должен знат, умет, применят все, что и другие местные. Твои возможности безграничны тут. Ограничены лишь воля и разум. Что представлят, как воплощат. Чем больше тренироват, тем ты сильнее, тем дольше оставатся собой.
– Оставаться собой? Что это значит?
– Рано или поздно ты покидат лоскуты и попадат в Большой Хаос. Слишком много вероятностей. Тебя будет изменят. Нужно помнит кто ты и умет это сохранят. Избегат встреч. Тебя подчинят, сломат, переписат.
– Здесь значит не только лоскуты есть? И вне их живут какие-то агрессивные твари, только и ждущие как бы меня поймать и посадить на цепь? Есть советы, как мне их побеждать, чем убивать, тех, кто развивается уже очень долгое время? – Вопросы посыпались из меня сплошным потоком, а обида забылась. Тема-то животрепещущая. Да и собеседник – кот. Кто вообще может серьезно обижаться на котиков?
– Убиват? Мы, местные не умират. Смерть – неизвестный здесь концепт. Почему я перестават быт, если во мне дыры? В смерть верит такие как ты, пришлые. Вы умират. Потому что верит, что смерть имет здесь власть. Вашей воли хватат, чтобы стират, уничтожат самих себя.
– Подожди… Бессмертие возможно? Тебя нельзя убить?
– Здесь нет. Во всем Хаосе нет. В реальности нет бесконечных возможностей. Там не понимат, но все равно помират. Странный, плохой мир. Дома хорошо.
От информации голова шла кругом. Если любой противник будет бессмертен, как же мне тогда спасаться от них?
– А здесь? Плагги и прочие?
– Они – порождения лоскута. Болванчики, фантомы, куклы. Умират – все, что они хорошо умет.
Это меня немного успокоило. Если бессмертные враги у меня и появятся, то произойдет это не раньше, чем я выберусь с лоскута. Так что проблему можно отложить на тот момент. А вот смертность местных меня порадовала. Значит с ними можно справиться. И если принцессу забрали насильно, победить ГлавГада и забрать ее с собой к отцу, будет вполне возможно.
А вот, кстати, и первый плагг, от которого я не буду убегать, а которого буду побеждать!