Солнце нового дня поднималось над поверхностью Грин’Чжи, заливая своим светом многочисленные небоскрёбы, установленные так часто, что между ними мог бы протиснуться не каждый человек, подсвечивая работающие круглые сутки заводы с их густыми черными облаками смога, что соответствуют всем экологическим нормам, ласково касаясь немногочисленных ферм, борющихся за выживание в медленно умирающем мире. На одной из них с неохотой вставал юноша. Его жизнь была предопределена ещё до его рождения. Его судьба принадлежала этой ферме и каждодневной утомительной рутине. Он не обладал богатством для обучения престижной профессии. Не хватало ему разума для присоединения к Церкви. Не было и таланта к духовным практикам для обучения в Академии и становления на путь Бессмертного. Единственное, что ему оставалось – следовать своему пути, выращивая один урожай за другим, чтобы обеспечить себя хотя бы необходимым минимумом сменных фильтров для воздуха и воды, и благодарить Небо за возможность прорастить хоть что-то в этой земле. Пища, растущая здесь была непригодна к употреблению – слишком много токсинов пропитало плоть отравленной жадным человеком планеты. Всё, что вырастало благодаря усилиям юноши и его немногочисленной семьи, сдавалось без остатка в город. Взамен они получали запас фильтров и год от года уменьшающуюся пайку пищевых концентратов, в которых не было ни грамма натуральной еды. Серые кубы спрессованных синтетических концентратов – ровно столько, чтобы не умереть. Счастливчики, сумевшие прожить больше 45 уни-лет, отмечают, что долгое употребление концентратов убивает желудок, кишечник, зубы. Однако проверить их слова некому. Абсолютное большинство имело проблемы посерьезней, чем язва желудка, а потому на бурчание стариков давно перестали обращать внимание. Запас именно этих концентратов в семье юного Сам-Пейя подходил к концу, и сегодня был день сдачи урожая, когда он сможет пополнить изрядно опустевшие полки в их маленьком доме. Сегодня он идет в город. В этом сезоне урожай вышел что надо: морковь крупная, размером с палец и почти не кривая; по три картофелины с куста, (одна даже больше кулака размером!); и даже колосья пшеницы успели набраться силы и отливали здоровым зелёным цветом. Доверху заполненный рюкзак должен был обеспечить его семье ещё один сезон жизни с чистой водой и воздухом, которым можно дышать. Ещё даже останется немного на непредвиденный случай. Сам-Пей поклонился своим престарелым родителям, подкошенным временем и экологией почтенным супругам Вынь. Потрепал по волосам свою пока ещё более-менее здоровую сестрёнку, малышку Хуэй. На это она зажмурилась, принимая ласку и умилительно наклонила голову набок. Такие прощания были традиционными в их семье. Несмотря на то, что до города было буквально полчаса пешком, они каждый раз расставались будто навсегда. Тем радостнее встречали Сам-Пея, когда он возвращался домой с припасами. Юноша развернулся, поудобнее перехватил рюкзак с овощами и отправился в сторону города. Его родственники тем временем поспешили в дом, чтобы поскорее снять маски и сэкономить ресурс воздушных фильтров. Воздух давно был не предназначен для свободного дыхания. Сам-Пей шел по дороге, размерено дыша, не тратя ни единого миллилитра лишнего воздуха. Навык, выработанный годами работы в респираторе, ресурс которого может иссякнуть в любой момент. В памяти до сих пор всплывал тот мерзкий кислый привкус, что мгновенно появлялся во рту, стоило вдохнуть неочищенного воздуха. За отвратительным вкусом всегда следовал резкий спазм стремящихся вытолкнуть отраву лёгких. Единственный шанс выжить в такой ситуации – иметь рядом близкого, готового поделиться рабочим фильтром и отвести тебя в дом. Сам-Пей испытывал такие ощущения лишь однажды. То был урок, который преподал ему отец. Урок жестокий, но необходимый. Пережив такое, уже никогда не забудешь надеть респиратор или проверить состояние фильтров. Пока ноги отмеряли привычный маршрут, в голове крутились расчёты: где посадить картофель, как уберечь пшеницу от кислотных дождей. Скоро ферма полностью перейдёт к нему – родители слабели с каждым годом. А потом… кому передать её? Сестрёнке? Детям, которых у него ещё нет? За размышлениями юноша не заметил, как дошел до города. Начинался город резко. Только что по сторонам от дороги была мертвая пустошь, а вот уже стоит огромный дом – блок, высотой в сотню этажей на десятки тысяч жил-ячеек. И таких колоссальных строений – на сколько хватает глаз. Расстояния между домами едва хватило бы, чтобы протиснуться туда боком. К счастью, Сам-Пей должен был и дальше идти по главной улочке, никаких узких проулков в его маршруте не было. Контора скупщика органики находилась здесь же, в Муравейнике. Всего через пару жилых блоков перпендикулярно основной улице появлялась гораздо более узкая улочка. По ней направо, ещё один дом, спуск в подвал. – Приветствую, господин, – Сам-Пей склонился в почтительном поклоне младшего старшему. Сидевший за столом толстый старик лишь махнул рукой, давая знак садиться. Еще какое-то время он что-то рассматривал у себя на столе, перебирал в руках и раскладывал по разным стопкам. Сидя на стуле, видно не было, но Сам-Пей знал, что господин Гни Лой перебирал множество бумаг, быстро пробегая по ним взглядом своего алого визора. Ждать пришлось не слишком долго. Вскоре страшный красный глаз уже смотрел на Сам-Пея, заставляя терять уверенность в себе и будто притупляя все чувства. Юноше с трудом удалось сдержать дрожь, пронзившую его словно раскаленный клинок. – Доставай своё гнильё. Поглядим, насколько вы не бесполезны. Гнев вскипел в душе Сам-Пея, прорываясь наружу сжатыми кулаками и забившейся у виска жилкой. Это пренебрежение к тому тяжкому труду, что заставлял слишком быстро постареть. Это презрение к тем, что находятся ниже на социальной лестнице. Чувства привычно захлестнули его. Но сделать ничего было нельзя. Видит Небо, найти другого скупщика в этом городе будет непросто. Особенно, если старый Лой сам даст характеристику на его семью и его товар. Юноша лишь снова поклонился и принялся выкладывать свою ношу на стол оценщику. Тот только больше кривился с каждым вытащенным овощем. – Мелкое и кривое всё. Ужасно. Кто такое возьмёт? – Гни Лой брезгливо перебирал одну морковь за другой, схватил картофелину, посмотрел на неё секунду и небрежно откинул в сторону. – Совсем вы фермеры обленились. Неужели так сложно вырастить нормальный урожай? Зря город вас кормит… Злость вновь всколыхнулась в душе Сам-Пея, заклокотала в груди, но… не нашла выхода – юноша лишь ниже опустил голову, чтобы волосы прикрыли его пылающее гневом лицо. Он знал, что малейший признак неудовольствия, и цена за овощи резко упадёт, обрекая его семью голодать, задыхаться нечищеным воздухом и пить отравленную воду. – Мы будем стараться лучше. – Ты каждый раз мне это говоришь. И с каждым разом результаты всё хуже! Почему я должен платить тебе столько же?! – Потому что иначе мы умрём и не сможем принести вообще ничего, – единственное, что могло убедить Лой не продолжать занижать цены – опасность потери будущей прибыли. Он был человеком жадным, но всё-таки умным и расчётливым. Но что-то в этот раз пошло не так. – Да и хрен бы с вами. Первыми сдохнут старики, которые и так бесполезны. А там ты с сестрой поделите их пайки, и как раз хватит. Заскрипели зубы. Сдерживать гнев становилось труднее. Скупщик умел давить на слабые места. – Кстати о твоей сестре. Она ведь у тебя красотка. Может, ей стоит начать заходить ко мне? Тогда проблем с ценами у тебя не будет, еще и на лекарства для родителей хватит, – старик Лой сально улыбнулся. – А может, мне стоит проломить тебе колени, жадный ублюдок?! – злость наконец-то взяла верх и никакого самоконтроля не хватило, чтобы её сдержать. – Отрастил яйца, я погляжу? Молодец. Только не на того ты замахнулся. Юноша стоял весь красный, коря себя за несдержанность. – В этот раз я тебя, так и быть прощу и куплю твои корнеплоды. Но если такое ещё раз повторится, тебе придётся искать другого оценщика. А я уж постараюсь, чтоб никто с тобой дел иметь не пожелал. Неужели повезло? Гни Лой сгрёб все овощи со стола и не глядя бросил Сам-Пею несколько стандартных упаковок. Но вместо четырёх комплектов здесь было только три. – Здесь не хватает… – Всё точно. Ты же не думал, что твоя выходка сойдёт тебе с рук? – Но мы же умрём… – Будет тебе уроком. Никогда не кусай руку, которая тебя кормит. А теперь вали, пока я и это не отобрал. – Я ещё вернусь, – как можно более угрожающее постарался сказать Сам-Пей, собирая подачки в свой рюкзак, но вышло откровенно жалко. – О, обязательно заходи с новым урожаем. А ещё лучше приводи сестру! – оценщик угрозы не оценил и лишь мерзко засмеялся. Сам-Пей хмуро вышел из подвала и, не глядя по сторонам, отправился в путь. В голове стоял лишь один вопрос. Как им прожить до следующего урожая? Он злился. Злился на мир, дающий всё более скудный урожай. Злился на себя за свою несдержанность. Но больше всего он злился на ублюдка Лой. Разве то, что он смог попасть учеником в Церковь, значит, что он лучше других? Что он может унижать и издеваться над Сам-Пеем? Распоряжаться жизнями его и его родных? Ноги несли юношу сами, потому ничего удивительного в том, что вскоре он уже сошёл с привычного маршрута. От мрачных дум его отвлёк гневный окрик. – Червь! Прояви уважение к храму Одиннадцати! Сам-Пей поднял взгляд и увидел угловатое здание, построенное из беспорядочно сваренных листов металла. По нему хаотично змеились трубы различного диаметра. Тут и там мерцали красные огни. Церковь Одиннадцати. Могущественнейшая организация на планете. Не знающая пощады. Но разум Сам-Пея был слишком затуманен произошедшим. Слишком сильно он успел накрутить себя. – Уважение?! Зачем нужны боги, которые никого не защищают? Я их ненавижу! Спустя мгновение злость сменилась адской болью. Служитель храма не стал вступать в споры. Он сделал единственный выстрел, и остро отточенное лезвие отрезало обе ноги ниже колена. Последнее, что он увидел, как жрец убирает пушку, стреляющую митрами, под свою алую мантию. Рот наполнил вкус соли и железа. А затем сознание провалилось во тьму. Угроза о коленях вернулась к нему бумерангом.
– У нас нет денег не то, что на протез, но даже на оплату работы! – сквозь мутную пелену Сам-Пей слышал голос отца. – Мы найдём выход. Наш сын должен жить, – не соглашалась с ним мать своим мягким голосом.
– Я пойду в Центр. – Тебя же там полностью разберут! Это смерть! – Да, но зато вам хватит денег на лечение Пея. Его жизнь сейчас гораздо ценнее жизни какой-то старухи. – Не говори так о себе! Лучше уж я пойду в Центр! – Нет. Не пойдешь. Детям нужен отец.
После пробуждения первой была боль. Ниже коленей не существовало ничего кроме боли. Когда Сам-Пею удалось открыть глаза и посмотреть вниз, он чуть не потерял сознание заново. Вместо ног у него был прикреплён их старый бензиновый мотокультиватор, которым они вспахивали землю. Две пары глаз смотрели на него. Заплаканные глаза сестрёнки Хуэй и тяжёлый взгляд отца. Сквозь боль юноша понял, что чего-то не хватает. Чего-то очень важного. Кого-то очень важного… – А… Где мама? Хуэй разревелась и выбежала прочь. Отец же… Отец отвесил звонкую пощёчину. – Она заплатила своей жизнью за твою. Помни об этом. Помни каждый раз, как в твою дурную голову зайдёт мысль о том, чтобы выкинуть очередной фокус! Боль в ногах. Боль на щеке. Но хуже всего – боль в сердце. Эта жертва… Ему всё же не привиделось это в бреду. Он никогда не сможет отплатить этот долг. Каждый шаг, каждый его вдох теперь оплачены её жизнью. Безжалостный расчёт и безусловная любовь. Она не раздумывала долго. Выживший Сам-Пей сможет обеспечить отца и сестру, тогда как мёртвый лишь приблизит смерть всех остальных. Это было рациональное решение, но абсолютно неправильное! Глаза юноши заполнили злые слёзы. Как же он ненавидел себя! Но спустя лишь пару ударов сердца слёзы сменились решимостью. Пусть он никогда не сможет отдать этот долг, но он приложит все силы для того, чтобы уменьшить его. Трансплантолог знал своё дело. Культиватор управлялся теми же нервными импульсами, что и родные ноги. Но приживление только началось, и с управлением были проблемы. Мотопротез капризно рычал, вращал в воздухе лезвиями, пробуксовывал колёсами, но трогаться с места не собирался. Неужто мать пожертвовала собой зря, и теперь они все втроём умрут вслед за ней? Душу накрыл острый приступ отвращения. Отвращения к тому, насколько же он жалок! Небо, как он будет обеспечивать отца и сестру, если не может даже сдвинуться с места?! Отвращение переходило в злость. Злость рождала решимость. Решимость давала сил. Ещё и ещё одна попытка. Ноги болели. В местах соединения культей с механизмом сочилась кровь. Но Сам-Пей продолжал. Продолжал до тех самых пор, пока не рухнул обессиленным. Без толку. На следующий день он продолжил. Юноша был одержим этими попытками заставить культиватор его слушаться. Но всё, чего он добился – научился запускать колёса и лезвия отдельно друг от друга. Однако начать двигаться пока не удавалось. Две недели ему потребовалось для того, чтобы сдвинуться с места. Две недели боли. Две недели бессилия. Две недели, в которые сестра вынуждена была одна работать в поле без единственной доступной им техники. Время вместе с запасами пищи и фильтров утекало сквозь пальцы. – Я в поля, – максимально безразлично бросил он отцу, выезжая из дому. И хотя его лицо не выражало ничего кроме решимости, внутри и не думал угасать пожар из ненависти к себе. – Я должен сделать всё, чтобы сестра и отец ни в чём не нуждались, – сжал он кулаки и направил свой агрегат в сторону полей. Он рыхлил землю, раз за разом проходя по ней ножами культиватора. Рыхлил час, два. Рыхлил до тех самых пор, пока у него не кончилось топливо. После это Сам-Пей встал без всякой возможности к передвижению. К утру долгим отсутствием брата забеспокоилась Хуэй. Когда она выбежала в поля, то обнаружила там Сам-Пея, который стиснув зубы и стерев пальцы в кровь полз по земле в сторону дома, волоча тяжелый культиватор за собой. – Братик! Сейчас я принесу горючего, я скоро! – Нет! – рявкнул он. – Я сам! И продолжил ползти по земле, хоть и было видно, каким трудом даётся ему каждый шаг. Но этими телесными страданиями он пытался оттенить страдания душевные. Получалось посредственно. Злость и не думала отпускать. Когда он всё-таки добрался до дома, то и не подумал отдыхать после изнуряющего перехода. Лишь принял из рук сестры канистру горючего, коротко кивнув ей в знак благодарности, заправил культиватор и отправился дальше вспахивать поля. На этот раз он позаботился о запасе топлива, так что повторная пытка возвращением ползком ему не грозила. Сам-Пей проходил по границам своих полей, всё дальше расширяя их. Он заходил на запретные территории, но ему было всё равно. Запрет был введён не из-за жадности корпораций, а как акт заботы о населении – после последней войны эти земли представляли собой мёртвые радиоактивные пустоши. На самой границе этих территорий ещё были возможны жизнь и земледелие. Но никто не даст и ундецимы кредита за жизнь безумца, решившего углубиться в пустоши. Но Сам-Пей продолжал пахать, не замечая, что он давно пересёк все отмеченные границы. Больше вспаханной земли! Больше полей! Больше урожая! Все его мысли были направлены на обеспечение семьи необходимым. И за ними он не замечал опасностей, не замечал собственной одержимости. Несколько дней бесконечного расширения полей, когда Сам-Пей прерывался лишь на заправку своего протеза, да быстрое разжёвывание пищевого концентрата. За это время он успел продвинуться далеко в пустошь, где ландшафт начал меняться. Вместо равнины здесь начиналась широкая воронка диаметром в несколько километров. Лишь образовавшийся уклон заставил Сам-Пея выйти из своего невменяемого состояния и обратить внимание на округу. Это была всё та же пустошь, на которой не росло ничего, кроме низкой жёсткой жёлтой травы. Воронка имела совсем небольшой уклон и давно заросла, практически не выделяясь на фоне остального пейзажа. Однако одна деталь цепляла взгляд. В самом центре этой низины торчала какая-то металлическая конструкция. Она заинтересовала юношу, и он решил спуститься к ней и осмотреть. В конце концов, не так часто находятся послевоенные артефакты. Особенно в такой близи от города. Вблизи конструкция представляла собой полуметровую тонкую колонну со множеством манипуляторов и мёртвым чёрным экраном. Металлический корпус колонны давно весь проржавел, и не было практически ни одного участка, свободного от рыжего налёта. Сам-Пей с интересом подъехал ближе. Но стоило ему пересечь невидимую границу, как древний артефакт ожил! Манипуляторы схватили культиватор, надёжно удерживая его на месте. По краям экрана зажглись алые огни, а на самом экране начали быстро проступать красные надписи. Идёт анализ доступной для ассимиляции техники. Обнаружено сельхоз устройство. Идёт попытка обращения. Внимание! Техника сопряжена с органическим оператором! Оператор формально соответствует разумному. Дальнейшее использование признано условно эффективным. Отмена директивы утилизации. Установление контакта. Производится модернизация механизма.