Сам-Пей успел отъехать почти на километр от дома. Мимо обработанных полей, которые он распахивал, только придя в себя после операции. Мимо слабых зелёных ростков – теперь их некому уже будет собирать. Юноша надеялся добраться до пустошей, где каменистая почва быстро скроет следы. Но Небо не пожелало позволить ему уйти легко. Дождь закончился. На горизонте уже показались обильно чадящие чёрным дымом байки преследователей. Псы Церкви встали на след и не собирались упускать добычу. Трое. Трое церковников на одного инвалида. Сам-Пей усмехнулся про себя. Похоже, его воспринимают всерьёз. Но недостаточно. Стоит показать, что они всё-таки ошиблись в своих оценках. На губах юноши расплывалась хищная улыбка, когда он разворачивался к преследователям. Его глаза разгорались алым, пока он доставал посох. Лезвия культиватора начали вращаться быстрее, почувствовав скорое пиршество. Три чёрные тени неслись к нему на полной скорости. Они тоже уже чуяли кровь. Это были уже не неофиты, нет. Их ученические посохи сменили длинные и узкие одноручные мечи. А один даже готовился выстрелить митрой. Сам-Пей был недвижим. Он ждал. С каждым сражением, с каждым часом юноша чувствовал, что становится сильнее, опаснее. Преследователи становились ближе с каждой секундой. Уже можно было даже различить их лица. Алые одеяния развевались на ветру на фоне тёмного дыма. С удивлением Сам-Пей понял, что митрой в него целится совсем молодая ещё девушка со светлыми волосами, заплетёнными в две длинных косы. Двое других были такими же юнцами. На лицах предвкушение, азарт. А вот страха не наблюдается. “Эмоцii – неэффектiiвны”, – отрезвляющий голос в голове заставил собраться. Митра отправилась в стремительный полёт. Тело среагировало само, уходя с траектории смертоносного снаряда, пока разум в ужасе вспоминал своё предыдущее столкновение с этим оружием. Девушка на мотоцикле чертыхнулась и принялась спешно перезаряжать свою пушку. На рефлексии времени не оставалось – преследователи были уже на расстоянии удара. И Сам-Пей этот удар нанёс. Горизонтальный удар посохом выбивает из седла слишком широко, слишком медленно замахнувшегося мечом мальчишку. Не успев толком среагировать, тот упал на землю – прямо под лезвия культиватора. Тело незадачливого церковника буквально взорвалось кровью. “Одiiн,” – начался страшный безэмоциональный отсчёт. Зрелище столь быстрой расправы заставило второго мечника – рыжеватого парня – резко свернуть, заходя на новый круг. Азарта на его лице поубавилось, а вот злости, наоборот, теперь хватило бы на троих. К этому моменту девушка, наконец, справилась со своим метателем и вновь взяла Сам-Пея на прицел. Дожидаться, когда митра взрежет его плоть, парень не стал, а сам бросился в атаку. Низко пригнувшись и выставив посох вперёд, он несся на девушку со всей скоростью, доступной его культиватору. Однако достичь стрелка в этот раз ему было не суждено – наперехват устремился мечник. Он был осторожен и не подставлялся под удар. Стоит отдать должное, управлять мотоциклом их в Церкви учат на совесть. А вот чего им не хватало – так это опыта командной работы. Спасая девушку, рыжий сам мешал ей стрелять, полностью перекрывая траекторию снаряда. Она начала медленно двигаться по кругу, надеясь подловить Сам-Пея, который сейчас был занят обменом ударами и блоками с её напарником. И вот тело жертвы вновь попадает в прицел. Палец уже жмёт на курок. И в этот момент безумец, посмевший идти против Церкви, бросает посох, чтобы потянуть на себя своего противника. С неприятным хлюпом металлическое лезвие входит под лопатку её товарищу. Он начинает захлёбываться кровью. На лице застывает недоумённая гримаса. Он уже мёртв, хоть и не успел осознать этого. Лицо девушки искажается от ужаса содеянного, от светящихся алым глаз противника, но в особенности – от его кровожадной улыбки, скрытой под маской, но угадываемой по глазам, и тихого “два”, едва различимого за рёвом моторов. Не в силах справиться с эмоциями, воин Церкви развернула мотоцикл и помчалась в сторону Муравейника. Там её ждёт суровое наказание за провал первой охоты, их первого настоящего испытания. Но это будет потом. А здесь и сейчас она испытала такой ужас, такой животный страх, какого не могла никогда даже представить. Сам-Пей глядел вслед уезжающей преследовательнице и едва сдержал порыв ринуться за ней в погоню. Культиватор под ним протестующе рыкнул, скрежетнул лезвиями по камням, однако подчинился. Тревожный знак. Юноша не мог поверить, что так легко справился. Затем коснулся раны на скуле – результат захвата рыжего “пса”, тот всё-таки успел махнуть мечом. К счастью, задел лишь кожу. Хотя какого “пса”? Против него отправили фактически детей. Его ровесников. Даже младше. А он хладнокровно их убил. Взгляд упал на кровавую лужу в стороне, на испачканные лезвия культиватора (хотя от крови на них уже ничего не осталось – протез поглотил всё до капли). От первого противника не осталось практически ничего. Ужасная смерть. Зато второй был сравнительно цел. По крайней мере снаружи. Митра убила его практически мгновенно. Выходного отверстия не видно. Хочется верить, что она застряла, а не начала гулять по телу. Сам-Пей подобрал свой посох. Вернее то, что от него осталось. Всё-таки он не был предназначен для блокирования ударов мечём. Много зазубрин и даже трещин грозили окончательно разобрать его на несколько обломков. Механизм сборки тоже сломан. Можно сказать, оружие потеряно. Только сейчас его начало отпускать. Задрожали руки, в нос, прямо сквозь фильтры, ударили запахи грязи и крови. Древнее устройство сотворило с ним что-то страшное. Эта рациональность, холодность и одновременно – жажда битвы, упоение кровью. Человек не должен так мыслить. Где-то на фоне сознания мелькала радостная мысль, что хотя бы девушке-стрелку удалось уйти. Хотя рациональное в нём, наоборот, говорило, что это очень плохо и грозит огромными проблемами в будущем. Взгляд снова упал на тело погибшего от дружественного огня. Ну что ж, время до прибытия новых охотников ещё есть и можно посвятить его привычной работе. Земля в пустошах была сухой и твёрдой, несмотря на только прошедший дождь. Копать её, даже усиленными лезвиями было совсем не просто. Но Сам-Пей не сдавался. Пока он копал, руки дрожали не только от усталости. В них ещё жило напряжение от недавней схватки, и часть его с ужасом понимала: он хочет повторения. Он хотел снова почувствовать, как лезвия входят в плоть. — …Всё, что из Земли вышло, в Землю и вернётся. — юноша закончил погребальную речь, что была древней чем само человечество. Свежий земляной холм скрывал останки юнцов с промытым Церковью мозгами. С тяжёлым вздохом Сам-Пей перевёл взгляд от братской могилы на оставшиеся мотоциклы. Что ему точно сейчас не помешает, так это запасы горючего. Переход предстоит долгий. Быстро слив топливо в собственную канистру, юноша поправил маску на лице и отправился глубже в пустоши. Ему предстояло сделать большой крюк и выйти к каравану на окраине города, не оставляя за собой следов на каменистой почве. Начинало смеркаться. Скоро ночь полностью вступит в свои права, а значит времени до отправления каравана всё меньше. Нужно спешить. Мысли о том, как там его родные, не отпускали Сам-Пея. Проскочили они мимо Церковных Псов? Ещё идут к Ра-Вану или уже пришли? Как их там встретят? Может быть не стоило разделяться вовсе? Заметив, что проваливается в панику, юноша попытался успокоиться. Выходило откровенно плохо. Перед глазами всплывали то лезвия митр, пролетающие в сантиметре от лица бегущей Хуэй, то остекленевший взгляд отца, то похотливые улыбки караванщиков. Страх, злость, но главное – невозможность на что-либо повлиять лишь ещё больше распаляли Сам-Пея. Тогда он вернулся к уже однажды сработавшему приёму – направить эмоции в дяньтянь. Разум очистился, и перед внутренним взором практика-самоучки открылась проекция его собственного тела. Верхняя, человеческая часть была пронизана гармоничной сетью каналов, светящихся мерным синим цветом. Однако, чем ближе к ногам, к заменившему их культиватору, тем больше туда примешивалось тревожного алого. В самом же протезе цветные линии хаотично переплетались без видимой логики. И даже просто смотреть на этот диссонанс было больно. Но наибольшее впечатление производили лезвия культиватора. Они буквально светились и будто “дышали”, как живые. Тяжело дыша, Сам-Пей выпал из неожиданной медитации. Что это было? Просто видение? Или… нечто большее? Некогда. Как всегда некогда… До рассвета оставалось не так много времени, а место встречи ещё далеко. Однако на место переживаний пришли сосредоточенность на цели и уверенность в своих силах. Он не может опоздать. Не может дать навредить своим родным. Иначе всё было зря! Двигатель заревел под ногами. Лезвия начали вращаться даже быстрее, чем в последнем бою. Сам-Пей сорвался с места, оставляя за спиной один метр пустоши за другим. Ландшафт слабо светился – эхо древней войны еще долго будет давать знать о себе. Злые языки даже твердят о том, что Возвышение – тоже результат воздействия оставшейся с тех времён гибельной радиации, а не аскез и просветления первых практиков. Но какая разница, если этот путь позволяет достичь бессмертия и защитить самое дорогое? Сам-Пей невольно вспомнил детство и истории, что рассказывала ему мать. – Возвышение – древний путь к Небу, что завещали нам предки. Практики, следующие этому пути, проходят через неисчислимые сражения, закаляя свои тело и душу. Многие падут на этом пути. Но самые сильные, упорные, удачливые смогут прикоснуться к Небу. И выдержать его гнев за проявленную дерзость. Мать тогда перевела дыхание и ласково улыбнулась, касаясь рукой его волос. – Каждый практик ищет собственную тропу к Небу, но основы можно получить в Академии. Если тебе удастся когда-нибудь туда попасть – не спеши применять все техники. На пути Возвышения много тупиковых троп. Воспоминания о детстве ледяной клешнёй схватили его за горло, перехватывая дыхание. Но Сам-Пей лишь проглотил злые слезы и с ещё большей решимостью поехал через пустоши. Мелкие камни разлетались за его спиной, пыль высоко поднималась, но быстро оседала обратно на безжизненную землю. Где-то вдалеке завывали выживающие в пустошах шакалы, но до одинокого путника, от которого за километр несло спешкой и опасностью, им не было никакого дела. Город показался на горизонте одновременно с первыми лучами солнца. Он не успевал! Караван уйдёт вот-вот, а Сам-Пей ещё в пустошах! Солнце успело подняться на пару пальцев над горизонтом, когда из города потянулась цепочка конебыков, тянущих вагоны по старому монорельсовому полотну. Последняя сотня метров. Лёгкие горят огнём. Культи ног разрывает болью. Но юноша выдавливает из себя последние капли сил. Почти успел. Отец и Хуэй смогут добраться до Академии в безопасности каравана. Лишь бы их не прогнали, лишь бы они добрались. Сидящий в первом вагоне Ра-Ван замечает юношу, что почти переступил последний предел в попытке догнать конебыков. Он подаёт руку, которую Сам-Пей не задумываясь хватает. Рывок, и тело калеки оказывается лежать на холодном полу вагона. Культиватор больно бьётся об землю, но его хозяину было уже плевать. Он успел! Он попал в караван! – Всё-таки решил один ехать? Разумно, наверно, если церковники только тебя ищут. Хотя я бы своих не оставил. Слова караванщика подействовали как ушат холодной воды. – Что? Отца с Хуэй не было? Мы разделились, и они должны были идти сразу сюда! Ответа он уже не услышал. Внутри с протяжным гулом оборвалась какая-то струна, заставив юного практика окончательно рухнуть на пол вагона. Лезвия культиватора бессильно волочились за караваном, оставляя на земле глубокие борозды вдоль рельс. Куда они могли пропасть? Та группа псов была не единственной? Хищники пустошей? Воображение рисовало перед его внутренним взором картины одна страшнее другой. Не стоило им разделяться. Не нужно было их оставлять. Это всё его вина. Снова. С глухим рыком Сам-Пей начал спускаться с вагона, но измождённое тело отказывалось подчиняться. Последнее, что он почувствовал – руки Ра-Вана, затаскивающие его глубже на платформу. А затем всё затопила тьма. Продолжить чтение