Невероятно болели ноги. Ещё сильнее, чем после приживления культиватора. По венам, казалось, текла расплавленная магма, каким-то чудом оставляя их целыми. Но жар вызывал жуткие страдания. Однако все эти мучения не стояли и рядом с тем, что испытывала голова Сам-Пея. Боль раскалывала череп. Она разбивала его на мелкие кусочки. Размалывала сознание в невесомую пыль под Небом. Преодолевая себя, юноша открыл глаза. Ворвавшийся луч света, вызвал новую вспышку мигрени. К счастью, это продлилось не дольше пары секунд, и вскоре боль в голове начала утихать. Чего нельзя было сказать про боль в ногах. Они продолжали гореть. И жар только набирал силы, заставляя энергию быстрее течь по телу. От боли мысли путались, и в голове сами собой всплывали сказки о древних героях, что становились сильнее, подвергая себя невыносимым истязаниям. Жалкая человеческая душа боялась смерти и готова была поверить в любую ложь, сулящую спасение. Сам-Пей внезапно осознал, что этот поток сейчас мог либо разрушить его, либо сделать сильнее, чем когда-либо. Он судорожно вспоминал всё, что когда-то слышал об Академии, о техниках Возвышения, любые легенды о Бессмертных, самые незначительные слухи об их культивации. Воспоминаний было немного. Но каждое из них твердило о долгих медитациях и подчинении своей внутренней сути воле практика. Выбора не оставалось. Сам-Пей сделал глубокий вдох и максимально медленный выдох. Что ему сейчас точно не поможет, так это паника. К сожалению, сделать выдох ровным не получилось – боль сбрасывала всякий самоконтроль. Ещё одна попытка. Сосредоточиться на чём угодно, кроме ног, пылающих огнём всех преисподних. Жар будто уже пропёк их до кости. Терпеть и спокойно выдыхать – нереально! Не думать о чём-то – задача очень непростая. Чтобы отвлечься, Сам-Пей начал медленно считать про себя. До десяти и обратно. Снова и снова. Постепенно удалось взять дыхание под контроль и разжать судорожно стиснутые всё это время зубы. Выдох следовал за вдохом. Одна десятка сменялась другой. А жар… Постепенно юноша стал замечать, что жар уже не скапливается в ногах, нет. Он отправляется дальше по телу. Всё дальше и дальше с каждым выдохом. От расходящегося тепла у него будто расправлялись сосуды, позволяя крови течь свободнее и разносить энергию по организму. Ощущение было схожее с тем, когда в онемевшую руку вновь возвращалась кровь. Это чувство чуть не заставило его выпасть из своего трансоподобного состояния. Чтобы удержаться, Сам-Пей ещё больше сосредоточился на счёте до десяти и обратно. И тут его настигло второе потрясение – то, как он считал. Он чётко осознавал, что совершал десять тактов счёта. Начинал единицей и заканчивал десяткой. Но почему-то цифр было одиннадцать. И юноша никак не мог найти лишнюю, сколько бы раз он ни повторял свой счёт. Эта странность… Она лезла в голову. Мешала сосредоточиться. Но казалась такой правильной? Что точно было не правильным – так это сторонние размышления. Ради выживания Сам-Пей сейчас был готов принять любую нелогичность. Пусть хоть само Небо рухнет на Землю, лишь бы ему удалось и дальше отводить сжигающий его заживо жар. На секунду он испугался, что этот жар скорее сожжёт его, чем сделает сильнее. Но потерянная на мгновенье концентрация напомнила, насколько сильно жжёт культиватор. Если ничего не делать, оставить всё как есть, то он умрёт однозначно и очень скоро. Он не имеет права сдаваться, иначе смерть мамы была напрасной! Отбросив лишние мысли, Сам-Пей попытался направлять тепло, стараясь распределять его равномерно. Вскоре энергия, идущая из ног, уже поднималась вдоль его туловища, уходила в руки и там доходила до самых кончиков пальцев. Однако этого было мало. Жар всё ещё был слишком велик. И Сам-Пей направил его к себе внутрь. Тепло хлынуло из рук к нему в лёгкие, заставляя их судорожно расшириться, ускоряя вдох. Прошло через сердце, вызывая удары столь частые и сильные, что становилось страшно за прочность рёбер. И, наконец, докатилось до желудка. Здесь оно начало вращаться у нижней стенки, насколько этот термин вообще применим для энергии. Сейчас весь жар, идущий от ног, скапливался именно в животе, и Сам-Пей смог вздохнуть спокойно. Появилась надежда, что он переживёт происходящее, чем бы оно ни являлось. Сколько ещё продолжался процесс сказать точно никто бы не смог. Несколько часов прошло однозначно. Солнце успело зайти за горизонт, но не успело из-за него вернуться. Опять Хуэй будет переживать, что он долго не возвращается… Сам-Пей тяжело вздохнул и осмотрелся. Он стоял в центре всё той же воронки. Всё тот же древний артефакт находился перед ним. Однако теперь он казался абсолютно мёртвым. Не просто отключившимся, нет. Появилась уверенность, что он никогда больше не включится. Что эти манипуляторы так навсегда и останутся опущенными, а экран тёмным.
Пора уже возвращаться. А то сестра, чего доброго, его искать бросится. Только фильтры впустую тратить. Юноша направил свой культиватор прочь из воронки. Но что-то было не так. За то время, что он перекапывал поля, Сам-Пей успел хорошо изучить поведение своего импланта. Но теперь что-то изменилось. И дело даже не в возросшей мощности. Это-то как раз было не удивительно после пережитого. Культиватор теперь будто обладал собственной волей, собственными желаниями, целями. И цели эти отнюдь не совпадали с целями его хозяина. Как там сказала машина – “формально соответствует разумному”, “условно эффективно”? Что это вообще значит? После прошедших модификаций лезвия культиватора чуть удлинились, немного поменялась форма корпуса – обводы стали какими-то хищными. Будто это не сельхоз инструмент, а претензия на файтбота. И желания… Сам-Пей чувствовал исходящую из машины потребность. Натуральную жажду. Жажду человеческой крови. И что самое страшное – его сердце отзывалось в такт этим желаниям. Он уже знал, кого должен покарать. Гни Лой, жалкий червяк! Если бы эта насмешка над церковником выдал бы столько фильтров и концентратов, сколько был должен, ничего этого бы не случилось. Ноги были бы на месте, а мама… Мама бы осталась жива. Сам-Пей зло сжал кулаки и с силой ударил по культиватору. Он должен отомстить! Отплатить за смерть матери. Вернуть долг кровью! В ответ на эти мысли мотор довольно взрыкнул, лезвия угрожающее закрутились, а колёса понесли юного мстителя домой – добрать горючего, сменить фильтры, да успокоить сестру.
Долго задерживаться дома он не стал, сразу направившись в город. Ничего объяснять отцу и Хуэй юноша не собирался. Это его ошибка, его долг и его месть. Никто не будет ни отговаривать, ни помогать ему на этом пути. Прошло совсем немного времени, как он в последний раз шёл этой дорогой, но слишком многое изменилось для него с тех пор. Потеря ног, смерть матери, непонятное устройство. Решимость добиться справедливости. Всё перевернулось с ног на голову. Для него. Но не для мира вокруг. Этот загнивающий, умирающий мир пережевал трагедию семьи Вынь и проглотил. Для него не произошло ничего из ряда вон. Каждый день погибали тысячи людей смертями одна страшнее другой. Голод. Нищета, толкающая на невозможные жертвы. Пытки церковников. Жестокие игры богачей. Этот мир был суров к неспособным заплатить достойную цену за свою жизнь. Сами собой сжались кулаки. Пару раз рыкнул мотор. На сантиметр дальше выдвинулись лезвия. Порядок сменится. Мучители ответят за всё! Сам-Пей задрал голову к тёмным тучам и закричал: – Клянусь Небом, я покараю этих угнетателей! Корпорации! Церковь! Виновные не уйдут от возмездия! Где-то вдали прогремел глухой раскат грома. Из туч начал капать пока что мелкий дождь. Нужно было спешить – ничем хорошим прогулки под потоками атмосферной кислоты не заканчиваются. Посчитав это достойным ответом и принятием клятвы, юноша прекратил слать угрозы небу, плотнее запахнулся в свой пластиковый плащ, поглубже надвинул капюшон и на повышенных скоростях продолжил движение в сторону города. Привычный маршрут был пройден гораздо быстрее обычного. Сам-Пей не замечал ничего вокруг, пока не добрался до знакомого подвала. Хлипкая пластиковая дверь не продержалась и секунды, когда в неё были направлены лезвия культиватора. Лой, как обычно, сидел за своим столом, но взгляд его красного визора был направлен не на рабочие документы, а на уничтоженный вход. Этот взгляд подрастерял было надменности. Теперь в нём без труда угадывались неуверенность и страх. – Ты? – скупщик наконец смог определить, кто вломился к нему в контору. – Жалкий червяк, твоё место в пустошах, твоё дело – копаться в земле. Как ты посмел приползти сюда и разрушать мой дом? – Я разрушу не только твой дом, Небо мне свидетель. А кто из нас червь, мы скоро посмотрим вместе. Ядовитые слова сами слетали с губ юноши без всякого его участия. Никогда он не был таким смелым. Никогда не позволял себе ответить скупщику сколь бы то ни было резко – ведь от него буквально зависела их жизнь. Но теперь… Теперь Сам-Пея уже не заботили такие мелочи. Что его сейчас волновало – так это месть. Ублюдочный Гни Лой должен ответить за своё пренебрежение, за свою гордыню, за свою жадность. В начале этот толстый старик, а затем и все остальные, ответственные за роскошь одних и бесправие других. Взревели лезвия машины. По воздуху разлетелись щепки имитирующего дерево стола. Но Лоя за ним уже не было. Старик проявил неожиданную прыть и, совершив резкий прыжок, оказался в противоположном углу совсем небольшого помещения. Сам-Пей запоздало подумал, что с трудом может тут развернуться. Но останавливаться было поздно. Да и не возникало у него такого желания ни на мгновение. Противник тем временем достал из-за спины короткую палку, которая резко удлинилась в металлический шест. “Телескопический посох”, вспомнил юноша название такого вида оружия. О прошедших отбор Церкви ходило множество историй, и такие посохи являлись первым оружием, которым учились сражаться неофиты. Мотор культиватора Сам-Пея взревел, разворачивая его на месте. Юноша бросился вперёд на своего врага. Уничтожить! Разорвать! Отомстить! Слишком много обид. Слишком много оскорблений. Слишком тяжёлые последствия. Лезвия культиватора прошили воздух – старик вновь показал, что ловкость его значительно выше той, что ожидаешь от человека его возраста и комплекции. Гни Лой оказался за спиной и нанёс несколько колющих ударов, целясь в известные ему точки, блокирующие ток энергии в теле человека. После такого любой должен упасть обессиленным. Старик уже с довольной улыбкой опускал шест, когда понял, что что-то не так. На Сам-Пея это не произвело никакого эффекта. – Да кто ты такой?! – закричал старик Его главное оружие дало осечку, а лезвия уже летели в его сторону. Но отступать было некуда. Желая посильнее задеть точки циркуляции ци, он отошёл поближе к стене, лишая себя манёвра. За что сейчас и пришлось поплатиться. Сам-Пею удалось загнать прыткую тварь в угол. Эти удары по спине были чувствительны, но огонь, поселившийся у него в животе, не позволял замереть. Волна жара прокатилась по телу, выгоняя все намёки на начинающийся паралич. Мелькнули лезвия. Скупщик попытался защититься посохом, но Сам-Пей лишь развернулся вокруг выставленного блока. Сталь вгрызлась в мягкую плоть. Единственный натуральный глаз скупщика расширился от ужаса, когда его левая рука отделилась от тела. Культиватор не просто отрезал, он буквально оторвал её. Истерзанная конечность сейчас конвульсивно дёргалась на полу. Получив такую травму, старик полностью утратил инициативу. Сам-Пей же, наоборот, воодушевился успехом. Его культиватор будто почуял кровь, в рычании мотора чудились азартные нотки. Юноша схватился руками за посох своего противника и резко потянул на себя, роняя врага прямиком на вращающиеся лезвия. В считанные секунды от ног скупщика остались жалкие лохмотья. Ужасный крик, полный боли, пронзил подвальную контору. – Ну и кто из нас теперь червяк? – Сам-Пей пренебрежительно плюнул на обезображенное, но всё ещё живое однорукое тело, валяющееся перед ним на полу в луже собственной крови. Поверженный Лой ничего не мог ответить. Он лишь хрипло дышал, пытаясь не потерять сознание от дикой боли. Победитель наклонился и вырвал посох из ослабевшей руки поверженного неофита Церкви. – Мне пригодится твоя игрушка. И уже выходя на улицу, он обернулся и практически выплюнул: – Надеюсь, твоя страховка покрывает такое.
Сам-Пей медленно двигался вдоль узкой улицы. Лезвия его культиватора неприятно скрежетали по выщербленному асфальту. Но эти звуки мало беспокоили его разум. Кровавая расправа. Вот, что сейчас занимало все его мысли. Своей несдержанностью он подставил под удар не только себя, но и семью. Снова. Откуда вообще взялась эта кровожадность, это неуёмное желание отомстить? Взгляд невольно упал на культиватор, заменивший ему ноги. После того артефакта в воронке что-то сильно изменилось в них обоих. Сам-Пей ощутил жар в своём животе. Дяньтянь, так вроде это называлось у практиков. Та колонна как-то повлияла на культиватор, делая его не просто сельхоз инструментом, а машиной для убийств. Теперь не ясно до конца, кто в их паре ведущий, а кто ведомый. Слишком яркие, слишком чужие желания стали возникать в голове юноши после возвращения из пустошей. Как не потерять себя в этом кошмаре? Мысли вернулись к изуродованному телу в подвале. “Церковь этого так не оставит…” Даже если Гни Лой выживет, семье Вынь придётся не сладко. Особенно если он выживет. Церковь наказывает и за меньшее. А здесь целое нападение на их ученика. Сам-Пей зло сжал кулаки. В этом жесте смешались выученная беспомощность его старого и ненависть к стремящимся диктовать ему условия. Протез сам вывел его на знакомую площадь. Храм всё также возвышался над ней. Всё такой же громоздкий, нелепый, неправильный, как и раньше. “Жалкiiе подражатели”, – пришла чужая мысль. И это событие напугало его значительно сильнее, чем скорое преследование, чем смертельная угроза, нависшая над ним, над отцом, над сестрёнкой Хуэй. Что же на самом деле сотворил тот артефакт? Насколько сильно он изменил культиватор и… Его самого? Что это за безэмоциональный, холодный голос только что прозвучал в его голове, будто вынося приговор церковникам? На этот раз он не стал лезть на рожон и аккуратно “прошёл” по краю площади, не попадаясь на глаза служителям храма, что мельтешили на краю поля зрения. Их время ещё не пришло. Главная задача сейчас – обеспечить безопасность своих родных. Достаточно потерь. Выезжая с площади Сам-Пей выпрямил спину и поднял голову. В его позе больше не было страха, взгляд был полон решимости. Наследие артефакта может его уничтожить? Пусть так, если это даст ему достаточно сил для защиты своих родных.